skobeevtitle.gif (1056 bytes)


Новости

Федерация РРБ

История РРБ

Школы РРБ

Аскетизм

Статьи

Книги

Гостевая книга

Форум

Контакты

Регистрация


 



Святоотеческие традции русского рукопашного боя

За последние десять лет появилось множество книг и статей, посвященных различным видам восточных единоборств. Трактаты основателей восточных единоборств и публикации наиболее видных его представителей были переизданы массовыми тиражами – событие, которое было немыслимо до 90-х годов. Сделавшись модной, широко рекламируемой темой, восточные единоборства за короткий период вызвали волну ажиотажного интереса. Фильмы, статьи и рассказы, посвященные таинственной азиатской духовной культуре, секретным воинским ритуалам, мистической практике мастеров кулака и меча, потрясли атеистический ум соотечественников. Не умоляя достоинств и не критикуя историческую достоверность азиатских преданий, которые, действительно, не менее интересны, чем былины и сказки народов России, мы, в свою очередь, хотим обратить ваше внимание на область, которую почти не затрагивало перо современного публициста.

Христианство и рукопашный бой. Вероятно, трудно отделаться от мысли о неразрешимости и абсурдности сопоставления столь, на первый взгляд, диаметрально противоположных по целям и задачам сферам человеческого бытия. Однако, как пишет православный писатель А. В. Карташев, «очень показательны… бесчисленные примеры, точнее – сплошное правило, без исключений, когда именно монастыри, монашество и самые выдающиеся аскеты были активными патриотами православной империи и православных национальных государств, ревнителями их внешнего благосостояния, авторитета власти и побед «христолюбивого воинства» над врагами «святого отечества».

Наивно считать, что христианская церковь, в принципе осуждая убийство, не выработала своего отношения к проблеме насилия, ограничившись лишь Моисеевым «не убий». Нелепо думать, что «галилейское» учение, зародившееся во времена, когда поножовщина была единственным средством радикального разрешения споров, не дало нам ясного откровения относительно пути и способа утверждения Истины.

Подтверждением этого служит вся история христианства. Уже в середине II века, сама жизнь поставила перед христианством задачу не только религиозного, но и самого его физического выживания.

Призыв римских язычников Christianos ad leonem! («Христиан – ко льву!») не был просто бравадой и правильно был понят древними христианами. Уже тогда христианское учение, вовлеченное в исторический процесс, не ограничилось «одним только благочестием, одним только пасторским окормлением душ, одним только ожиданием второго пришествия Христова», - пишет в своей Патрологии проф. Архимандрит Киприан, но вышло на тропу войны со своими врагами.

И хотя отношение церкви к врагам было вначале бескровным, но постепенно, по мере христианизации мира и приобретении влияния политического, церковь от гуманитарной оппозиции делает шаг к разработке концепции справедливой и священной войны.

Уже через год после издания императором Константином Миланского эдикта, который кардинально изменил положение церкви, превратив ее из церкви гонимой в церковь официальную, Арльский собор Западной церкви в своем 3-ем каноне заявляет: «De his qui arma projeciunt in pace placuit abstineri eos a communione» (Тех, кто бросает оружие в мирное время, решено не допускать к причастию). Новое отношение церкви к войне недвусмысленно выражает один из отцов Западной церкви бл. Августин (354-430) в своем главном труде «Град Божий».

Это сочинение, имевшее исключительное значение для развития богословской мысли на Западе, наметило новую идеологическую концепцию:

  • следует не заключать мир ради войны, а вести войну ради мира;
  • христианин не только может, но и должен участвовать в справедливой войне, если он мирянин;
  • солдат, получив приказ, может убивать врага со спокойной совестью;
  • кто убивает врага, тот в принципе лишь слуга закона, отвечающий насилием на насилие.

Не трудно заметить, что милитаристская доктрина современного христианского Запада практически не расходится с "военно-полевым" богословием . Августина. Столь удивительное исповедание веры неизбежно потребовало от западных богословов оправдания идеи насилия авторитетом Писания. Не найдя подобного оправдания в Новом Завете, Западное христианство обратилось к Септуагинте (греческий перевод Ветхого Завета с древнееврейского подлинника). Ветхий Завет, дарованный Богом древним евреям (Рим. 3:2; 9:4), действительно нередко оправдывал необходимость насилия и пролития крови:

«26. И стал Моисей в воротах стана и сказал: кто Господень, - ко мне! И собрались к нему все сыны Левинины.

27. И он сказал им: так говорит Господь, Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего.

28. И сделали сыны Левинины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трех тысяч человек». (Исход, 32)

Суров был, как видим, пророк Моисей в разрешении проблематики иудейского диссидентства. Легитимность такого иудео-христианского синкретизма сомнительна. «Прямо нарушается, - замечает протопресвитер Афанасьев (Экклесиология вступления в клир)., - 27-е Апостольское правило, которое считает, что всякое насилие – прямое или посредственное – находится в противоречии с природой Церкви, ибо «Господь Сам был ударяем, не наносил ударов, укоряем, не укорял взаимно, страдая, не угрожал».

Выходом из этого богословского тупика послужила идея бл. Августина о строгом разделении функций: одни, клир (духовенство), должны бороться молитвой против сил зла, другие, солдаты, обязаны биться мечом. Духовенство, «совершенные», не запятнанные кровью христиане, стоят выше христиан-воинов, которым в некоторых обстоятельствах, определяемых церковью, лить кровь дозволяется. Западное христианство распалось на совершенных - клир, и христиан второго сорта - солдат.

Таким образом, от полного неприятия и отказа от воинской службы вначале, пишет в своей монографии швейцарец Жан Флори, идеология Западной церкви «эволюцинизирует» до папской идеи крестовых походах - «дерзкого синтеза священной войны и паломничества (Villey M.)».

Иным был подход Православия к проблеме насилия и воинскому ремеслу. С первых же дней своего существования Русская Православная Церковь не только стала духовным началом, объединившим разрозненные языческие племена в единый народ, но и решающим образом повлияла на процесс становления армии.

Крещение Руси и тесный союз церкви и воинства уже тогда определило русское ратное мастерство и воинскую службу как особый путь православного служения и даже, по словам Иоанна, митрополита С.-Петербургского и Ладожского, «представляло собой особый вид церковного, а возможно, даже иноческого служения (Самодержавие духа)». Там, где Западное христианство не нашло, да и не могло найти, оправдания идеи насилия, православный Восток, напротив, евангельское «не противься злому» воспринял буквально, бесхитростно и открыто.

«Око за око, и зуб за зуб», - ветхозаветный догмат, который лишь умножает меру зла у людей и составляет стержень всякой идеи насилия, отделяет как пропасть новозаветное откровение: «А Я говорю вам: не противься злому». Сила на силу и воля на волю – этот, по характеру своему, дуалистический тезис, подчеркивающий автономность человеческого существа, есть концептуальное отрицание природы русского рукопашного боя.

Непротивление - не синоним слабости и, тем более, не проявление «разумной» осторожности, нередко граничащей с откровенной трусостью, но глубокое, онтологическое осознание природы зла. Ницшеанское «не плюй против ветра», в какой-то степени иллюстрирует смысл, но далеко не исчерпывает глубины этой новозаветной мудрости.

Однако, идея «непротивления», сама по себе, не выражает вполне концепцию христианского непротивления. Как религиозно-нравственная догма эта мысль, как известно, уже встречается в Ведах и Упанишадах. То же, за сотни лет до Христа, проповедовал Будда, сидя под деревом бодхи:

Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она.

О том же, в Китае, учил Лао-Цзы, развивший идею недеяния Наконец, в XIX в., все ту же идею развивал и отстаивал великий русский писатель Толстой Л.Н., чье религиозно-этическое учение получило название толстовство, а в Индии ее же проповедовал М.Ганди и чуть позже, уже в XX в. в США М.Л. Кинг.

Чтобы понять и вполне оценить специфически христианский момент этой идеи следует предварительно и по возможности полно раскрыть смысл православного (новозаветного) учения о спасении в контексте борьбы человека со злым, «отцом тьмы и пороков». Мы остановимся только на нескольких положениях.

Злое, в какой бы форме не было явлено человеку, двойственно и потому разделимо. Персонификация злого – сатана, «бог века сего», разделим и потому уничтожим. В Евангелии от Марка об этом сказано так: «И если сатана восстал на самого себя и разделился, не может устоять, но пришел конец его (Мк. 3-26).

Концептуальная важность этого христианского положения, которое мы встречаем у трех евангелистов, состоит в утверждении принципа «разделения», как единственно возможного способа борьбы со злым без порождения нового зла. Евангелисты еще более усиливают это положение словами Спасителя: «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение (От Лк. 12-51)… Не мир пришел Я принести, но меч (От Мф. 10-34)».

Христиане не пустые мечтатели, но, прежде всего, суровые реалисты и прагматики. Как замечает преподобный Иоанн Лествичник : «Склонные к сладострастию часто бывают сострадательны и милостивы, скоры на слезы и ласковы; но пекущиеся о чистоте не бывают таковы».

Divide et empera (Разделяй и властвуй), гласит латинское изречение, изобретение которого приписывается итальянскому политику XV – XVI вв. Никколо Макиавелли (1469 – 1527) и которое восходит, как мы уже это видели, к Новозаветному тексту. Этот принцип, ошельмованный современной культурой, по некому наваждению, соотносят только с цинизмом политиков.

Однако нетрудно увидеть, что он лежит в основании любого процесса познания. Не разделяя предмет или явление, не выявляя состав вещества, не отделяя зерен от плевел и правдуот лжи, не разделяя зло и добро наконец, невозможно ни познавать, ни созидать в окружающем нас мире. Умение разделять есть метод любой области знаний, если она мнит себя как наука.

Однако, в отличие от светского «разделяй и властвуй», христианский Восток понятие разделения связывает не с человеческим своеволием, но с Духом Святым. Лишь силою Духа подобное разделение является безошибочным, и лишь потому оно действенно.

Отсюда стяжение Духа является главной целью христианского аскезы. Здесь же заметим, что, по словам преподобного Серафима Саровского:«Бога и благодать Духа Его Святаго люди не во сне видели, и не в мечтании, и не в исступлении воображения расстроенного, а истинно въяве (Мотовилов, стр.32)». (Блуд ума и вакханалия страстей не выражают полноты души человеческой)

Подытоживая, можно сказать: 1. зло, само по себе не существующее, в мир вошло через волю людей 2. зло двойственно по природе, а потому разделимо 3. разделимость зла – ключ его уничтожения без порождения нового зла Проблематика зла в христианской антропологии является одним из фундаментальных разделов в практике достижения христианского, равно как и воинского совершенства.

Понимание природы зла дает практический метод борьбы человека с насилием. При этом Новый Завет, не ограничивается только констатацией этого положения. Нагорная Проповедь открывает нам метод реализации принципа разделения. Другими словами, учит нас, как практически осуществлять подобное разделение. Суть этого метода сводима к следующим фундаментальным положениям:

  • непротивление
  • обращение
  • двойной путь

В Евангелии от Матфея об этом сказано так: А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; И кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два (Мф 5). Практический смысл этих положений наиболее ясно и полно раскрывается только в аскетической практике.

Аскетизм, как сознательное и планомерное применение целесообразных средств с целью приспособления естественных сил и способностей человека в борьбе со злым, является коренным и центральным моментом в деле спасения человека. Другими словами, аскетика, это сфера воли, основа спасения, - поскольку она зависит от человека.

В свете данной мировоззренческой позиции выше означенные догматические установки приобретают вес и значение полной системы аксиом, лежащих в основании духовно-нравственного фундамента РРБ. Последний является прочной опорой для построения теоретических моделей, отражающих специфику РРБ, и непротиворечиво согласуется с положениями христианской антропологии.

О том, что это не досужий вымысел убедительно свидетельствует отношение к Православию выдающегося полководца, апологета и практика русского рукопашного боя А. В. Суворова. Реалист и военный прагматик Суворов А. В. берет на себя труд по духовному образованию русских солдат. Он пишет церковный учебник и в созданной им школе преподает для солдат закон Божий, составляет молитвенник и катехизис.

Для солдат было обязательным чтение вслух и заучивание молитв, соблюдение всех православных обрядов, которые органично включались в систему строевой подготовки и в общевойсковые уставы. Солдаты, пишет Суворов, «…догадывались и познавали…, что во всех делах Бог с ними, и устремлялись к честности». «Кто боится Бога, - повторял часто А. В. Суворов, - неприятеля не боится».

Армия, спаянная единым духовным началом, черпающая из него, опиралась на тот «столп основания и утверждения истины», который, в ежедневных молитвах и псалмах церковного пения, находил отклик в сердце каждого русского. О том какова была эффективность русских солдат, воспитанных на святоотеческой традиции свидетельствует опыт суворовских походов, где к искусству рукопашного боя традиционно относились серьезно, а к штыку уважительно.

А.В. Суворов (1730 - 1800), без сомнения, относился к той когорте военных ортодоксов, чей взгляд на роль рукопашного боя в войне не претерпел существенных изменений. Напротив, при нем искусство штыкового боя было поднято на недосягаемую для иностранных армий высоту. В первом польском сражении под Ореховым Суворов, имея 320 солдат, в рукопашном бою ликвидирует 2,5 тысячную группировку польских конфедератов. Потери у русских: пятеро погибших и десять раненных.

В сражении под Столовичами с войсками великого литовского гетмана Огинского, пришедшего на помощь размочаленным польским конфедератам, Суворов наголову разбивает его трехтысячное войско. Потери поляков составили более 400 убитыми и трехсот пленными. Русские войска, численность которых была 822 человека, потеряли убитыми восемь солдат и ранеными тридцать восемь, включая трех офицеров. Сам гетман Огинский – талантливый композитор и автор одноименного и бессмертного полонеза, «лишившись казны и гетманской булавы», так и не смог больше оправиться от этого потрясения.

Позже Суворов не раз повторял, что успех под Столовичами целиком заключался в бесстрашии русских солдат привыкших к рукопашному бою и превосходно владевших штыком в ближнем бою. Дальновидный стратег и блистательный тактик, А.В. Суворов умел сочетать внезапность, маневр и высочайшую выучку своих чудо - богатырей. Маневр и внезапность раскрыли колоссальную мощь суворовца - рукопашника.

В бою, между реками Рымна и Рымник (осень 1789 г.), стотысячная турецкая группировка, имевшая четырехкратный перевес потеряла убитыми около 17 тыс. человек. Потери русских - 45 убитых солдат и 133 раненых. Мы далеки от патетики, но арифметика этой рымниковской резни впечатляет. В боевом соприкосновении суворовский солдат не имел себе равных. Русский штык внушал ужас врагу, а русский солдат - уважение всей Европе. Суворовская доктрина встречного рукопашного боя, где штык занимал центральное положение, еще долгое время оставалась, если и не главным, то практическим разделом искусства побеждать.

Сегодня мы констатируем, что работы Кадочникова в области рукопашного боя фактически возродили во многом утерянную культуру рукопашного боя в России. Более того, колоссальная работа, проделанная А.А. Кадочниковым в этой сфере, наполнила РРБ новым содержанием и сделало его применимым в современной войне.. Из анахронизма русская рукопашка вновь становится действенным средством искусства побеждать